Этические проблемы искусственного оплодотворения

Страница: 3/4

Примером такого рода «притязаний» является суждение доктора А. А. Шороховой: «Есть ли основания отказывать в искусственном оплодотворении женщинам, желающим иметь ребенка не половым путем». Естественно, что находясь в рамках ориентации эмпирической науки — нет оснований. Таким образом был открыт переход с одного — более кон­кретного и низшего — уровня рассмотрения жизни, на дру­гой — социальный и нравственный.

Первое положение статьи 35 «Искусственное оплодотво­рение и имплантация эмбриона» в «Основах законодатель­ства Российской Федерации об охране здоровья граждан» (1993 г.) гласит: «Каждая совершеннолетняя женщина де­тородного возраста имеет право на искусственное опло­дотворение и имплантацию эмбриона». За этой «каждостью» и этим ничем не ограниченным (даже медицинскими показаниями, не говоря уже о морально-этических) «имеет право» стоит ряд возможных непредсказуемых изменений социальных и половых ролей в человеческих отношениях.

О чем идет речь? Во-первых, о косвенной поддержке ин­вертированных лиц (гомосексуализм мужской и женский). Во-вторых, о весьма проблематичной в нравственном отноше­нии перспективе воспитания детей в неполных семьях. В-третьих, о возможных деформациях института семьи в сторону увели­чения неполных семей и реальном росте числа детей, рожден­ных вне брака. В-четвертых, о неизбежных изменениях нравст­венного сознания, которые будут связаны с обесцениванием таких ценностей, как «любовь», «братство», «альтруизм», «ми­лосердие» и других, близких с ними понятий, коренящихся в биофизиологической «плоти» человеческих взаимоотношений. О. Хаксли в своем романе-антиутопии «О дивный новый мир» разворачивает до логического предела возможности и послед­ствия искусственного оплодотворения, ставшего законодатель­ной нормой «Мирового Государства». Семья, материнство, еди­нобрачие здесь запрещены и рассматриваются как источник сильных и нежелательных эмоциональных переживаний, душев­ной боли и, в результате — всевозможных болезней. Место «любви» в иерархии ценностей данного общества занимает по­нятие «взаимопользование», фиксирующее презрение к досто­инству человека и отрицание личной свободы.

Сто лет разделяют юридический запрет на искусственное оплодотворение (1883 г., Франция) до его законодательного признания, в частности, в России. Шестьдесят лет разделя­ют утопическую ценность «взаимопользование» (1932 г. — выход в свет романа О. Хаксли) до взаимовыгодного рынка половых клеток, донорства, заказных родов. Новый вид меж­дународного бизнеса — «зачаточного» или «репродуктивно­го» — получает широкое распространение в Европе. Реклама фирм, занимающихся подобной практикой, например, «Польско-Нидерландского контактного бюро» с указанием цены за суррогатное материнство — 22,5 тысячи долларов, становит­ся типичной и для российской прессы. Донорство половых клеток платное, так как процедуру ИО рассматривают не как лечение болезни, а как улучшение качества жизни. Сколько лет понадо­бится для полного выхода «терапии бесплодия» на уровень социально-нравственного принципа «асексуального размно­жения» или «техногенного» деторождения?

Консервативная позиция. Вл. Соловь­ев, предвидя практически 100 лет назад технологическую экспансию («абсолютизм эмпирической науки»), полагал:

«Избежать этого можно, только признавая выше человека и внешней природы другой, безусловный, божественный мир, бесконечно более действительный, богатый, живой, нежели этот мир призрачных поверхностных явлений, и такое при­знание тем естественнее, что сам человек по своему вечно­му началу принадлежит к тому высшему миру и смутное воспоминание о нем так или иначе сохраняется у всякого, кто еще не совсем утратил человеческое достоинство».

В настоящее время российская общественность распо­лагает конкретной оценкой искусственного оплодотворения с христианской, православной точки зрения.

Эта оценка формируется в границах основополагающих постулатов христианства. Один из них — таинство брака, через которое «дается объективное божественное основа­ние для благодатной жизни». Освя­щение союза мужчины и женщины описано в первой книге пророка Моисея «Бытие»: «И благословил их Бог и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь» (Быт., 1, 28). Благо­словение деторождения так описывается пророками. «Ибо Ты устроил внутренности мои и соткал меня во чреве матери моей», «Не сокрыты были от Тебя кости мои, когда я созидаем был в тайне, образуем был во глубине утробы» (Пс., 138, 13, 15). «Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было» (Пс., 138, 16).

При описании таинства создания человека пророками используются физиологические понятия и образы. В то же время они свидетельствуют о событии всегда большем и более значимом, чем его физиологическая канва. Это «боль­шее» раскрывается в восклицании Евы при рождении пер­венца: «Приобрела я человека от Господа» (Быт., 4, 1). и в свидетельстве св. Максима Исповедника: «Святый Дух присутствует во всех людях без исключения как хранитель всех вещей и оживотворитель естественных зарождении…».

Эти исходные принципы дают основание выйти на уровень конкретных суждений православных авторов по морально-эти­ческим вопросам искусственного оплодотворения. К сожале­нию, они сегодня не многочисленны и между ними есть не­большие расхождения. Одна из этих позиций — рассуждения о. Николая Балашова. Они сводятся к следующим выводам:

1. Искусственное оплодотворение незамужней женщины осу­ждается прежде всего, исходя из интересов ребенка, который «заведомо лишается возможности быть воспи­танным в полноценной семье».

2. Искусственное оплодотворение замужней женщины без со­гласия и участия ее мужа недопустимо, «ибо ложь и дву­смысленность разрушают целостность брачных отношений».

3. Искусственное оплодотворение с согласия мужа и с ис­пользованием донорского генетического материала «раз­рушает связь супружеской верности. Если уж муж неспо­собен к оплодотворению и медицинская наука не может ему помочь, жена должна принять его таким, каков он есть, не пытаясь в той или иной форме найти подмену».

4. Относительно гомогенного оплодотворения о. Николай Балашов разделяет вывод о. Стэнли Каракаса, что ис­кусственное оплодотворение спермой мужа — «это впол­не уместный способ использования медицинских знаний, позволяющий христианскому браку реализовать одну из главных целей: продолжение рода».

5. Способ искусственного оплодотворения in vitro вызывает этические возражения в связи с необходимостью унич­тожения «лишних» эмбрионов, что несовместимо с пред­ставлениями Церкви о человеческом эмбрионе как носи­теле человеческого достоинства.

6. «Возможна, однако, и модификация оплодотворения в про­бирке с использованием единственной яйцеклетки или с им­плантацией всех образовавшихся эмбрионов в утробе мате­ри». Хотя, как отмечает о. Николай, не все православные авторы разделяют эту позицию. Например, о. С. Харакас не без основания полагает, что манипуляции с человеческой жизнью у самых ее истоков могут иметь «непредсказуемые последствия в плане формирования менталитета».

7. С точки зрения защиты целостности и уникальности брач­ных отношений, практика донорства яйцеклеток и опло­дотворенных эмбрионов представляется моралью недо­пустимой.

8. В разряд этой оценки попадают все разновидности сур­рогатного материнства. В основе этого метода лежит «пре­небрежение глубочайшей эмоциональной и духовной свя­зью, которая устанавливается между матерью и младен­цем во время беременности», не говоря уже о кризисе идентичности рожденного таким образом человека.

Для современного Православия, таким образом, харак­терна различная степень приемлемости «аномальной техни­ки деторождения».

Позиция же Римско-Католической Церк­ви более однозначна. Она выражена в официальных доку­ментах, в информационных бюллетенях папской курии, ре­чах и обращениях папы Пия XII, документах Второго Ватиканского Собора и т. п. Методы искусственного оплодотво­рения католическая церковь осуждает, исходя из традицион­ного для моральной теологии понятия естественного закона.

Устойчивая консервативность христианской позиции противостоит подвижной изменчивости либерализма. В ли­беральной идеологии, как правило, «естественные осно­вания — в нашем случае естественно-биологическая функ­ция деторождения — превращаются в социально-нравст­венные ценности и правовые нормы» («право каждой жен­щины иметь ребенка»). Но путь реализации этой нормы в рамках либерализма — это путь борьбы с своим собствен­ным «естественным основанием», путь «побед над приро­дой», т. е. противоестественный путь «освобождения че­ловека» от его собственных природных свойств и, в итоге, от самого себя. «Это могло случиться только в силу спо­собности (человека — И. С.) самоопределяться изнутри... дающей человеку возможность действовать и хотеть не только сообразно его естественным склонностям, но так же вопреки своей природе, которую он может извратить, сделать «противоестественной». Падение человеческой природы является непосредственным следствием свобод­ного самоопределения человека». Но «свободное самооп­ределение человека» — позиция, более близкая скорее XVIII-XIX векам, нежели XXI веку, которому предшествовал XX, с его атомными экспериментами и катастрофами, со­циально-политическими драмами, нигилистическим опы­том и экологическим прозрением.

Сегодня уже не являются сенсацией случаи ИО и имплантации эмбриона женщинам при наличии определённых изъянов репродуктивной способности супругов. Успешное применение названных методов позволяет такой семье иметь ребёнка, но при этом может порождать морально-этические и правовые проблемы, в частности, споры об установлении отцовства. Ещё более спорной в смысле признания отцом и матерью ребёнка является ситуация, когда эмбрион в целях его вынашивания имплантируется другой женщине (суррогатной матери).

Реферат опубликован: 16/06/2005 (16625 прочтено)